А.В. Карташев о взаимоотношении Церкви и государства

Занимаясь каким-либо сложным вопросом всегда очень полезно по­нять мнение людей, которые мучительно, в течение всей жизни над ним размышляли. Думается, что это в полной мере применимо и к Антону Владимировичу Карташеву, для которого тема взаимоотношения Церкви и государства была стержневой во всей его литературной и практической деятельности. Нет необходимости подробно представлять этого извест­ного церковного историка: последний обер-прокурор Синода, член По­местного Собора 1917-1918 гг., был арестован, затем эмигрировал и долгие годы преподавал историю Церкви в Парижском Богословском инс­титуте.

Прежде всего следует обсудить одно довольно распространенное мнение о Карташеве. Говорят, что он в молодости был обновленцем и антимонархистом, но к концу жизни его взгляды кардинально измени­лись, и он стал говорить о монархии, симфонии и пр. Сейчас у нас из­дано достаточное количество трудов Карташева, так что есть возмож­ность проанализировать изменение его взглядов во времени. И оказы­вается, что Карташев был гораздо более последователен, чем это обычно представляют. Во всяком случае, его мировоззрение всегда ос­новывалось на двух тезисах.

Во-первых, Карташев — сторонник симфонии Самодержавного госу­дарства и Церкви. Он прекрасно осведомлен о важной роли византийс­ких василевсов в Церкви и понимает, что эта роль Церковью была признана канонической. О симфонии, как она определена в VI новелле Юстиниана, Карташев пишет, что «это — самая тонкая и совершенная формула взаимоотношений Церкви и государства» /1:50/. Карташев осо­бо отмечает, что симфония является сердцевиной, как сейчас говорят, «социальной доктрины» Православия.

Оптимизм первого тезиса у Карташева уравновешивается трез­востью второго тезиса, утверждающего, что в реальной истории симфо­ния должным образом не реализовалась. Он пишет: «Воплощена ли была эта красивая мечта в действительности? Удалась ли «симфония» в ис­тории? И да, и нет. В большей степени нет, чем да» /2:75/. Причем, по Карташеву, симфония не удалась ни в Византии, ни в России. И в обоих случаях он констатирует деспотизм государства и существенное умаление канонической свободы Церкви.

Особенно интересны  его воззрения о синодальном периоде в России. Карташев отнюдь не считает этот период мрачным, и даже гово­рит, что «синодальный период может быть назван самым блестящим и славным в истории русской церкви» /3/. Он отмечает в нем множество положительных черт, в частности, количественный рост Церкви и дол­гожданное развитие богословской науки в России. Но в то же время для Карташева несомненно, что деятельность Петра принесла большой вред Церкви, что созданный им Синод неканоничен и не был органом соборного управления Церковью, ибо являлся учреждением государс­твенным, все члены которого назначались государством и могли в лю­бой момент быть смещены. Отсюда вывод, что синодальный период явля­ет собой не симфонию, а форму зависимости Церкви от секулярного го­сударства, в результате чего умаляется такое основополагающее свойство Церкви как соборность. Карташев образно характеризует эту ситуацию так: «Православная теократическая брачная симфония, заме­ненная протестантской субординацией, превратила церковь из жены в безавторитетную прислугу» /2:108/.

Как же относиться к этим тезисам?

У нас на Карташева ссылаются в изданиях самого разного направ­ления. Монархисты указывают на его защиту принципа симфонии. Цер­ковные демократы цитируют фрагменты, где Карташев изображает вырож­дение симфонии в истории. Однако у Карташева оба эти принципа соче­таются чрезвычайно органично, и понять его можно только приняв их одновременно. Интересно одно его замечание: «В церкви консерватив­ного типа всегда принимается смешение идеала с тем его воплощением, которое дано раз в истории» /4:191/. Это напоминание тем, кто абсо­лютизирует одну из исторических форм, например, реальную симфонию, как она сложилась в Византии, и начинает возводить ее в ранг идеа­ла, которым меряется любое государственное устройство. Карташев — историк. Он никогда не смешивает идеалы и земную действительность, понимая, что в области общественного устройства приближение к идеа­лу может быть лишь относительное, реализующееся локально и на ко­роткое время. Думается, что принятие обоих тезисов Карташева позво­лит нам более глубоко и многогранно взглянуть на исторические реа­лии.

Пойдем дальше и посмотрим, как Карташев понимает сущность сим­фонии. Вот характерное для него высказывание: симфония «является наилучшей из всех формул, не ясной теоретически, но жизненной прак­тически, открывающей путь к прагматическому и гибкому решению вопроса в каждом отдельном случае при разных изменяющихся обстоятель­ствах» /5:227/. Здесь обращает на себя внимание неожиданное «не яс­ной теоретически». Действительно, симфония — понятие очень сложное и тонкое, понимаемое далеко не однозначно. Между прочим, этим стра­дают воззрения и самого Карташева. Во всяком случае, у него можно найти несколько вариантов понимания симфонии.

С одной стороны, он пишет:

«Шестая Юстинианова новелла так прямо и утверждает, что «свя­щенство и царство» (hierateia kai basileia), т.е. церковь и госу­дарство проистекают из одного источника, одинаково установлены са­мим Богом для блага человечества и служат этому благу, друг другу помогая, как душа и тело, в полной «симфонии» (symphonia)» /1:49-50/.

Это теория двух равноустановленных Богом партнеров, которую действительно, при желании, легко вычитать из VI новеллы. Она ведет к сакрализации царской власти самой по себе, и Карташев этого мне­ния не разделяет.

Но может быть симфонию, следует понимать, по словам Карташева, просто как прагматически удобную формулу, «жизненную практически», но не несущую глубокого содержания? Думается, что это не совсем так. Безусловно, Карташев видит, что тесное соединение Церкви и го­сударства является той формой, в рамках которой Церковь может ис­пользовать всю мощь государственной власти для успешного выполнения своей главной задачи: приведения людей ко Христу. Но в то же время он прекрасно понимает, что в форме симфонии могут быть оформлены и далеко не идеальные взаимоотношения, вплоть до полного подчинения Церкви секулярному государству. Иначе говоря, симфония предстает перед нами как форма, в которую может быть вмещено разное содержа­ние. Для какого же именно содержания предназначена симфония? Сам Карташев отвечает на этот вопрос вполне однозначно: «Система симфо­нии есть один из типов христианской теократии» /2:81/. Причем Карта­шев понимает теократию очень широко — как устроение всех сторон жизни по заповедям Христовым. Сейчас, в наш секулярный век, низвед­шей религию до чисто личного дела, слово «теократия» мы часто про­износим осторожно, с опаской. Карташев этого слова не боится, ибо в нем — цель и оправдание симфонии.

Таким образом, Карташева, как представляется, нужно понимать следующим образом. Государство, в том числе — и самодержавное, само по себе не свято. Скорее его можно уподобить дикому зверю. Но Цер­ковь призвана его приручить. Царство освящается Церковью, причем в той мере, насколько Церковь его воцерковляет. И если такое воцер­ковление происходит, то государь берет на себя определенные функции управления Церковью и становится, по слову Константина Великого, «епископом внешних дел Церкви».

Но падшесть человеческая тотальна и глубока, и государство от­нюдь не спешит преклонить голову перед духовным авторитетом Церкви. А потому результаты симфонии оказываются половинчатыми. С одной стороны Церковь добивается ощутимого успеха: государство становится охранителем Церкви и законодательно и административно способствует ее деятельности. Но, с другой стороны, за этот успех Церковь платит дорогую цену: цену не только потери административной независимости (что не так страшно), но и цену ограничения канонической свободы. Последнее гораздо серьезнее, ибо ставит предел развитию Церкви и подвергает ее страшной опасности искажения своего вероучения. Кар­ташев фактически ставит вопросы: Верно ли поступала Восточная Цер­ковь, идя на такой обмен? Что важнее — каноническая независимость или реальные успехи в проповеди Христа?

И здесь следует признать, что жизнь заставила Карташева изме­нить свой ответ. В молодости он считал, что каноническая свобода является безусловной ценностью, поступаться которой нельзя ни в ко­ем случае. Поэтому, признавая в принципе монархию союзником Церкви, Карташев активно боролся за устранение синодального строя, наложив­шего на Церковь тяжелые бремена. Но к концу жизни Карташев начинает видеть в симфонии и другое, более глубокое: потрясающую смелость Церкви и ее необычайную жертвенность. Восточная Церковь, понимая, разумеется, все сложности воплощения симфонического идеала, тем не менее безоговорочно вверяет царству свою судьбу, отдавая василевсу громадную административную, каноническую и даже вероучительную власть в Церкви в надежде, что этот дерзновенный шаг будет оправдан Богом и историей. Более того, Карташев видит здесь высочайший при­мер жертвенной любви Церкви, когда ради воцерковления людей, Цер­ковь рискует потерять очень важное для нее — свободу. Но такова природа христианской любви: ведь она «всего надеется, все перено­сит» (1 Кор.13,7). И Церковь никогда не раскаивалась в этом жерт­венном шаге, а наоборот, по слову Карташева, горда «сознанием этой своей великой миссионерской победы» /1:49/.

Карташев признает приоритет симфонии с государством самодер­жавным, но не абсолютизирует, подобно нынешним монархистам, этого положения. Для него симфония с государством ценна как воплощение церковной теократии. А с каким именно государством, и, вообще, в какой именно форме — это уже зависит от судеб истории. Поэтому, ес­ли государство становится полностью секулярным, то возникает необ­ходимость, наоборот, в отделении от государства и осуществлении, как выражается Карташев, «теократии снизу», т.е. союза не с госбю­рократией, а с общественностью, воцерковление живых сил нации.

Не исключено, что размышления над драматической судьбой симфо­нии дали Карташеву повод для формулирования одного небезспорного, но интересного воззрения на всю Церковную историю. Мы привыкли счи­тать, что ереси и вообще ложные учения отторгают человека или общи­ну от тела церковного, вновь соединиться с которым она может через покаяние и отвержение от неправды: «Нет грехов Церкви, а есть грехи против Церкви». Это красивая и глубокая мысль, при ее слишком пря­молинейном понимании, таит, по мнению Карташева опасность предста­вить непогрешимость церкви как нечто автоматическое или даже маги­ческое. Разумеется, Карташев не отрицает непогрешимость Церкви, но видит ее в онтологической глубине, где Церковь соединяется со Хрис­том. Говорить же о непогрешимости Церкви в истории было бы преуве­личением. И на длинном ряде исторических примеров Карташев показы­вает, что с точки зрения церковной истории более адекватной оказы­вается другая модель: Церковь как организм, но организм, подвержен­ный немощам и болезням. Церковь болеет. Болеет ересями, ложными мнениями и разделениями, болеет грехами своих иерархов, болеет, на­конец, властностью царей, которых она ввела в Церковь и поставила над собой. Это и не удивительно — ведь человеческое сознание, как пишет Карташев, «даже и в своей соборности остается по природе ог­раниченным, страстным, подверженным искушениям и падениям» /6:227/. Но эти болезни «не к смерти, но к славе Божией» (Ин.11,4). Господь всегда спасает Свою Церковь и, проведя через скорби и внутренние конфликты, вновь и вновь дает ей силы для своей миссии по воцерков­лению мира.

Мы только начинаем изучать Карташева и думается, что более внимательное прочтение работ этого мудрого христианина и прекрасно­го, думающего историка даст нам еще много поводов для восхищения и удивления, споров и размышлений.

Спаси Господи.

ЛИТЕРАТУРА

  1. А.В.Карташев. Православие в его отношении к историческому процессу. В сб. «А.В.Карташев. Церковь, история, Россия», «ПРОБЕЛ»,

М., 1996.

  1. А.В.Карташев. Воссоздание Святой Руси. М., «Столица», 1991.
  2. А.В.Карташев. Русская Церковь периода империи. В сб. «А.В.Карташев. Церковь, история, Россия», «ПРОБЕЛ», М., 1996.
  3. А.В.Карташев. Реформа, реформация и исполнение Церкви. В сб. «А.В.Карташев. Церковь, история, Россия», «ПРОБЕЛ», М., 1996.
  4. А.В.Карташев. Церковь и государство. В сб. «А.В.Карташев. Церковь, история, Россия», «ПРОБЕЛ», М., 1996.
  5. А.В.Карташев. Соединение Церквей в свете истории. В сб. «А.В.Карташев. Церковь, история, Россия», «Пробел», М., 1996.

январь 1998


Тип публикации: Статьи
Тема