Неправедный управитель (Лк. 16, 1—14). Историко-археологическое изложение притчи

Притча о неверном управителе считается настолько трудной для толкования, что многие интерпретаторы Нового Завета совсем отказывались от ее толкования, подозревая искажение текста. Но оказывается, смысл этой замечательной притчи почти очевиден,  и он  становится особенно понятен и актуален в наше время безудержной погони за деньгами – это притча о неправедном доходе, который дает частная собственность. Мы приводим удивительное толкование этой притчи, автором которого является архиепископ Лоллий (Юрьевский) (1875-1935).

Сведения об авторе.

Лоллий (Леонтий) (Юрьевский Александр Иванович), выпускник казанской духовной академии (1901), с 1921 г. епископ Могилевский, викарий Подольской епархии, составитель известного 12 томного жизнеописания отечественных подвижников благочестия XVIII и XIX веков (по месяцам), глубокий знаток Древнего Востока периода ранней Церкви. Недавно издана книга его статей (Лоллий, архиепископ (Юрьевский). Александрия и Египет. Серия: Александрийская библиотека. Египет. СПб. Нева, Летний сад 2001г. 496 с.).

Публикация выполнена по изданию: Православный Церковный календарь на 1995г. С-Пб.: Сатис. 1995. – с. 145-152.

Сомин Н.В.

17.02.09

I.

Лк. 16, 1—9: «Один человек был богат и имел управителя, на которого донесено было ему, что расточает имение его; и при­звав его, сказал ему: что это я слышу о тебе? Дай отчет в управ­лении твоем, ибо ты не можешь более управлять. Тогда управитель сказал сам себе: что мне делать? Господин мой отни­мает у меня управление домом; копать не могу, просить стыжусь; знаю, что сделать, чтобы приняли меня в домы свои, когда отставлен буду от управления домом. И, призвав должников гос­подина своего, каждого порознь, сказал первому: сколько ты должен господину моему? Он сказал 100 мер масла. И сказал ему: возьми расписку твою и садись, скорее напиши: 50. Потом сказал другому: а ты сколько должен? Он отвечает: сто мер пше­ницы. И сказал ему: возьми расписку твою и напиши: 80. И по­хвалил господин управителя своего, что догадливо поступил: ибо сыны века сего догадливее сынов света в своем роде».

Лк. 16, 9—14: «И Я говорю вам: приобретайте себе друзей бо­гатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители. Верный в малом и во многом верен, а не­верный в малом и — неверен и во многом. Итак, если вы в не­праведном богатстве не были верны, кто поверит вам истинное? И если в чужом не были верны, кто даст вам ваше. Никакой слу­га не может служить двум господам. Не можете служить Богу и мамоне. Слышали все это и фарисеи, которые были сребролю­бивы, и они смеялись над Ним».

Эта притча о неправедном Управителе в ряду всех речей Гос­подних занимает особенное положение. Составители не только сказаний о земной жизни Христа Спасителя, но даже специаль­ных толковании Евангелия, обычно стараются обойти ее молча­нием как темную и исключительную по своему содержанию. Враги же церкви Христовой, пытаясь унизить достоинство наше­го Божественного Учителя, намеренно выдвигали эту притчу на вид, как в высшей степени неудачную, ни с чем несообразную и даже нравственно несостоятельную. Сколько несправедливых нареканий доставила эта притча нашему Божественному Учите­лю от ложных мудрецов нашего века! Его обвиняли в наивном непонимании подлинной человеческой жизни, ибо приточный Управитель простовато полагает, что кто-то будет целый век кормить и поить его за то только, что он на несколько рублей уменьшил должникам и без того незначительный долг. Обвиня­ли Господа нашего и в явном незнании национального характера еврейских богачей: приточный богач, разоряемый своим управи­телем, да еще похваляющий убытки, нанесенные ему мошенни­чеством, взят не из жизни, а является плодом неудачной фантазии. Обвиняли Христа и в незнании общественно-государ­ственной жизни: Его управитель и должники даже не подозрева­ют о существовании уголовного суда, который мошенников и воров не поощряет и не милует. Обвиняли Спасителя и в более худшем — в прозрачном одобрении и сочувствии Его обману и мошенничеству. Но странно, что никто из лжеученых борцов против христианства не направил своего внимания вот на какое обстоятельство: когда Спаситель изрек эту свою притчу, никто не обратился к Нему с недоумениями и за каким-либо разъясне­нием, следовательно, она была всем ясна и понятна. Так как эта притча была произнесена Христом Спасителем одновременно с притчей о Блудном Сыне, то ясно, что Блудный Сын и Непра­ведный Управитель — ясные и понятные всем во времена Христа Спасателя, сталитемными и загадочными впоследствии, когда изменились условия общественно-экономической жизни в Пале­стине, и современный Христу быт евреев подвергся забвению. Успехи исторической и археологической наук в новейшее время дают возможность восстановить подлинный смысл и значение столь пререкаемой притчи нашего Спасителя. Чтобы наглядно представить этот истинный смысл и запечатлеть его в умах и сердцах читателей, мы развернем во всей полноте одну из тех картин древнееврейской жизни, которые дали Христу Спасителю осязательный материал для Его Божественной притчи.

II

 (Лк. 16, 1—8). Громоздкий, тяжелой архитектуры, двухэтаж­ный, гранитный, с коринфскими колоннами дом, стоявший у во­доема Селах против «царского» сада, был очень хорошо известен почти каждому иерусалимскому еврею. Дом этот принадлежал одному из тех иудейских «князей», которые держали в своих ру­ках почти всю торговлю древнего Востока и в то же время среди своих соотечественников слыли за людей праведных и благоче­стивых, верных блюстителей закона Моисеева.

В одной из многочисленных комнат этого дома с белоснежны­ми мраморными полами, с роскошной обстановкой, доставлен­ной из Рима, сидел сам владелец его Рехум-бен-Габбай. Перед ним с подобострастным видом стояло два человека, далеко не равного с ним происхождения и состояния. Впрочем, один из них и по одежде, к по манерам производил впечатление человека де­лового, зажиточного и аккуратного. Это был казначей Рехума, служивший у него уже много лет. Второй, по имени Шимей, был новичок, лишь в первый раз попавший в этот роскошный дом бо­гача.

К нему-то и обратился с речью Рехум: «Мне рекомендовал тебя один из моих друзей, твой бывший владелец, давший тебе свободу».

Новичок низко поклонился. «В одном из моих имений, — продолжал Рехум, — сейчас свободна должность Управителя. Я не хочу отдать эту должность кому-нибудь из своих рабов. Сре­ди них нет сейчас расторопного и опытного человека. Да если бы и нашелся такой, го от моих должников не было бы мне покоя с вечными жалобами на его грубость и нахальство. Поэтому во все свои имения я обычно назначаю управителями не рабов своих, а чужих свободоотпущенников. Если хочешь, то я во внимание к рекомендации моего друга, назначу тебя на свободную долж­ность Управителя в своем Эн-Шемемском имении». Свободоопущенник выразил полную готовность и, как мог, благодарил за это богача.

«Ты, конечно, знаешь, — сказал Рехум, — что это имение мое неплохое. Там есть и пахотное поле, и фруктовый сад, и большой виноградник, и масляничный сад. Все эти участки отда­ются разным лицам в аренду. Каждый арендатор — мой долж­ник, который, по сборе плодов и урожая, должен через Управителя вносить моему казначею определенную годовую плату за пользование тем ила иным участком… Итак, ты согла­сен? Все подробности по делу управления и по вознаграждению тебя сообщит тебе мой казначей». И Рехум сделал рукою знак, что аудиенция кончилась. Оба посетителя вышли.

«Так вот знай, Шимей, — говорил Управителю казначей в своей квартире после получасового объяснения всех обязанно­стей по должности, — этот арендатор сада масличных деревьев должен доставлять тебе ежегодно 50 батов оливкового масла. Ты должен это масло продавать по иерусалимской цене и деньги представить мне. Арендатор-хлебопашец должен доставлять те­бе ежегодно по 80 коросов белой пшеничной муки. Ты муку дол­жен обратить в деньги и представить мне. Таким же образом ты должен поступить и с другими арендаторами. Так как срок арен­ды теперь кончился, то ты с каждым арендатором должен заклю­чить вновь контракт на несколько лет, лучше всего на шесть — до субботнего года. Все контракты или расписки должны хра­ниться у тебя».

«А какое же мне будет вознаграждение за мой труд?» — спросил новый Управитель. — «Вознаграждение обычное: опре­деленной платы управителям у Рехума нет. Каждый управитель имеет право выторговать себе с арендаторов, сверх причитающе­гося владельцу, еще несколько мер муки, елея, вина и так далее. А чтобы твое содержание было более верно, ты можешь, как и всякий управляющий, требовать, чтобы твоя доля тех или иных продуктов была вносима в контракты и присоединяема к сумме Рехума».

Получив должные указания и разъяснения, новый Управи­тель вышел от казначея. «Да, как же! — ворчал он про себя. — Можешь, говорит, выторговать 55 батов. Я — не дурак. Я уже несколько раз осматривал это имение. Там не 55 можно взять, а если 100 батов содрать с арендатора, так и то он в убытке не ос­танется. Да и хлебопашец может дать не 80 коросов, а вдвое больше. Впрочем… нет. Вдвое не даст: у него там работы много. Да и хлеб вообще дает меньше доходов, чем масло или вино. Ну да с него 100 коросов можно взять. Если прежние не дадут, най­ду новых, а сделаю по-своему».

И стал новый Управитель, вступивши в должность, заклю­чать с арендаторами новые контракты, блюдя не только интере­сы Рехума, но не забывая и себя. Имение, действительно, было очень хорошее, и все арендаторы получали значительный доход. Правда, вымогательство и поборы нового Управителя тяжелехонькими им приходились. Но что же делать? И прежние Упра­вители тоже не миловали их.

«Намаялся я, будучи рабом, — рассуждал сам с собой Ши­мей. — Теперь заживу в свое удовольствие. Денег будет у меня немало. У иного купца столько не бывает. Ведь каждый год буду для себя брать 50 батов елея. А это значит 200 ведер, или 8000 рублей серебром. Буду брать в свою пользу 20 коросов муки, а это ведь 400 четвертей, или 4000 рублей. Вот уже ежегодно 12000 рублей серебром есть. А там еще виноградник да фрукто­вый сад. Ну, чем я тоже не богач? Заживем теперь весело! Найду себе компанию, с кем повеселиться и покутить».

И стал новый Управитель проводить жизнь веселую, разгуль­ную. Все, что ни получит в свою пользу, прокутит вместе со сво­ими приятелями, которых у него стало много. Завелись и приятельницы, которые поглощали все больше денег. Стал он по жизни, словно блудный сын, «изъядый имение свое с любодейцами». Так жил он целых три года.

Хотя владелец имения непосредственно и не вмешивался в хозяйственные дела, да и жил он в Иерусалиме, однако, и до не­го стали доходить кое-какие слухи о разгульной жизни Управи­теля. Наконец, к нему поступил от кого-то злостный донос, что Управитель расточает его имение. И Рехум-бен-Габбай решил разгульного Шимея вызвать к себе.

«Что это я слышу о тебе? — строго спросил Рехум своего Уп­равителя, когда тот явился к нему. — Ты ведешь жизнь распут­ную, мотаешь деньги. Где ты их берешь, Управитель Неправедный? Откуда у тебя такие суммы, что вечно устраива­ешь пиры и окружаешь себя любодейцами? Мне рекомендовали тебя как человека степенного и честного. А ты оказался чуть не пьянчужкой иразвратником. Вероятно, не свои, а мои деньги прогуливаешь, пропиваешь да проедаешь. Представь мне отчет по имению и убирайся! Я — иудей трезвый, строгий и благоче­стивый. Пьяниц и мотов я не терплю. Ты более управлять не мо­жешь. Ступай!»

Строгая речь богача, не любившего шутить, очень подейство­вала на Шимея.

«Прогонит… В этом сомнения нет, что прогонит, — думал он про себя. — Конечно, все, что назначено, я исправно доставлял его казначею. В этом бен-Габбай ко мне не прицепится. А вот за разгульную жизнь он прогонит, обязательно прогонит: трезвый и благочестивый он иудей. Ну, что теперь буду делать? Сколько денег прожито, пропито, проедено! Ни одной драхмы не оставле­но на черный день. Все спущено. Ну, куда теперь деваться? Без рекомендации ни к кому не попадешь, а Рехум хорошего отзыва обо мне не даст. Разве наняться в виноградники копать? Так я давно от тяжелого труда отвык. Сил на это уже нет. Пойти мило­стыню просить? Стыдно перед людьми и приятелями. Кругом везде меня знают».

«Как он меня назвал? — продолжал разговаривать сам с со­бой злосчастный свободоотпущенник. — Да! «Управитель Не­праведный». Как неправедный? В чем? Все, что велено было взыскивать с арендаторов в пользу Рехума, я взыскивал, прода­вал по дорогой цене и аккуратно представлял казначею. Ни од­ной драхмы или лепты хозяйской не утаил. Интересы Рехума ни в чем не страдали. Ишь ты: «Управитель Неправедный»!»

Но тут в глубине души его что-то зашевелилось, голос сове­сти вдруг заговорил в нем.

А что как и в самом деле «неправедный»? «Интересы Рехума не страдали». …Как же не страдали? Ведь ты должен был сооб­щить ему: это — с арендаторов без всякого убытка для них.

Да только ли против Рехума «неправеден» ты был? А аренда­торов забыл? Разве по 50 коросов да по 20 батов ты должен-то брать с них? А ты что делал? Люди до пота трудились и день и ночь, а ты их трудовые деньги поглощал, проедал со своими при­хлебателями, а вот настоящих тружеников чуть до беды не до­вел. У одного жена сколько времени была больна; последние деньги прожил, а тебе и горя мало. Тебе вынь да положь! У дру­гого детей куча, да тоже то один, то другой захворает, перебива­ется кое-как. А ты с ножом к горлу пристал: давай, что обещался контрактом.

«Боже мой, Боже мой, что я делал! — приходя в себя, мучил­ся «Неправедный Управитель» в своем сознании. — Разве так можно жить? Только грешил да вредил себе и людям. Куда те­перь деваться? Разве этим приятелям и любодейцам нужен я бу­ду без денег, без должности? Кто возьмет меня, кто приютит?»

Но вдруг его осенила счастливая, благодатная мысль. «Знаю, что сделать, — решительно сказал он себе. — Знаю, кто меня может приютить у себя, когда отставит меня Рехум». И на серд­це у него вдруг стало тепло и светло. Он тотчас послал за аренда­тором масличного сада. И когда тот явился, спросил у него: «Сколько ты должен ежегодно давать масла по своей расписке на имя владельца?» — «Что же спрашиваешь? Сто батов». — «Вот твой контракт. Бери его, а сейчас садись и давай новую распи­ску».

Арендатор удивленно посмотрел на Шимея, но сел, со стра­хом ожидая нового вымогательства. «Теперь пиши 50», — сказал ему Управитель. «Что это значит? — воскликнул арендатор. — А куда же девать остальные 50? Неужели… неужели ты даришь их мне?» — «Да, дарю тебе», — с мягкой улыбкой ответил Шимей. «Но ведь по условию я еще три года буду пользоватьсямасляничным садом. Значит, ты свой доход отдаешь мне на эти года?» — «Да». — «Но ведь это будет уже 150 батов, все равно что 600 ведер. Ты, значит, даришь мне 24000 рублей?» — «Вы­ходит, так». — «Да благословит тебя Бог Израилев! Благодарю тебя, Шимей! Отныне я — твой слуга, твой раб. Пользуйся мной, я в твоем распоряжении». — «Не забудь меня в моем не­счастье», — тихо сказал ему Управитель.

По уходе этого должника, Шимей послал за другим арендато­ром. «Ты сколько должен каждый год давать по своему контрак­ту муки?» — «Сто коросов». — «Возьми свое обязательство, садись и пиши новое, только не на 100, а на 80 коросов, какие следуют Рехуму, а мне больше не надо ни одного короса. Пусть они пойдут тебе и твоей семье».

И снова от удивленного арендатора посыпались слова иск­ренней благодарности, ибо за три года ему возвращалась мука почти на 12000 рублей.

Так было и с остальными арендаторами.

Раскаявшийся в своей блудной, расточительной жизни «Не­праведный Управитель» круто изменил свой образ жизни.

Еще не успел Шимей явиться к хозяину с последним отчетом, как тому казначей и еще кто-то успели доложить о разнесшемся слухе насчет щедрости Эн-Шеменского Управителя и происшед­шей с ним перемены.

И удивился строгий, благочестивый Рехум такой самоотвер­женности своего «Неправедного Управителя». И когда тот явил­ся к нему с отчетом, то не только не устранил его от должности, но даже похвалил его, что он так благочестиво и благоразумно поступил.

III.

(Лк. 16, 9—14). «Вы слышали эту притчу? — как бы так гово­рил Христос. — Она всем вам понятна так же, как и притча о Блудном Сыне. Вы ни в чем не затруднились, слушая ее. Она не возбудила в вас никаких недоумений. Вы не спрашиваете ее объ­яснения.

Так знайте же, что и всегда «сыны века сего» — неправедные управители, грешные мытари, блудные сыновья и обрекаемые вами на смерть блудницы — бывают благоразумнее вас, «про­свещенных» фарисеев. Вы ведь — «сыны света в своем роде». А между тем, вы, видя, не видите и, слыша, не слышите Божест­венного спасения, так что мытари и блудницы опережают вас на пути в Божие Царство. Ваши души и сердца слишком отягощены сребролюбием и тяготением к  жалкому земному богатству, Вы не ищете Царства Божия и правды Его, не стремитесь к Небу, где обитает Отец ваш небесный.

Отриньте же, наконец, от себя это сребролюбие!

Подобно Неправедному Управителю, раздавайте щедро и са­моотверженно эту «маммону неправды» всю без остатка бедня­кам, сиротам и вдовам, и сердца ваши умягчатся, и души ваши окрылятся любовию, и будете иметь искренних друзей и молит­венников за вас, и благодарностью откроют они вам входы в не­бесные, вечные обители, когда вы скончаетесь, покинув эту землю с ее тленным, суетным богатством.

Что значит это ничтожное, тленное богатство в сравнении с богатством истинным, духовным? Ведь это земное богатство — постороннее для вас, оно — не ваше, оно для вас внешнее. Оно лежит в сундуках, оно хранится в «‘сосудах».

Есть истинное богатство. Кто приобрел богатство это, тот но­сит его в самом себе, в глубине души своей. Это духовное, истин­ное богатство выше всех сокровищ мира. Оно состоит в познании тайн Божиих, в созерцании сокровенных видений, в даре про­зорливости и пророчеств, в силе благодатных исцелений и преестественных чудес. Это богатство в полном смысле «ваше»: оно не нуждается ни в ящиках, ни в сосудах.

Но если вы не умеете во благо направить внешнее, «чужое» для вас богатство, если вы жадно трясетесь над золотом и сереб­ром, если вы не способны распорядиться по закону Божествен­ной любви этими земными сокровищами, то кто же доверит вам богатые сокровища неба — те сокровища, которые должны со­ставлять ваше собственное внутреннеебогатство? Ведь неспра­ведливый, неверный в ничтожном неверен будет и в обильном. Кто щедр и милосерден, тот и духовные дары способен воспри­нять в душу свою на благоближних своих. Верный в ничтожном и малом — верен будет и в великом.

Ваши души отягощены сребролюбием и любостяжанием; вы заглушили в себе все высокое и святое; вы забыли Бога и Его святое учение; вы предались маммоне, вы — рабы его. А ника­кой слуга не может работать двум господам. Вы не можете одно­временно служить Богу и маммоне.

Вам, сребролюбцы и фарисеи, странными кажутся эти речи. Вы смеетесь над ними? Ваши сердца огрубели, ваши души омер­твели.

А у кого душа еще жива, у кого сердце еще не огрубело, вни­майте притче о «Богатом и Лазаре», которую вы сейчас услыши­те от меня. Она приподнимет перед вами завесу. Она покажет вам судьбу богача, не знавшего истинного употребления земных богатств. » Если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят».

Тип публикации: Статьи
Тема